Лица

«Я – Вассму!»


Она никогда не приглашает журналистов к себе домой, чтобы в прессу не попали подробности ее частного быта. Известно только, что собирает фарфор, ценит хорошее вино, иногда слушает граммофонные пластинки. Путешествует по всему миру, но не любит большие города, живет в доме на побережье Осло-фьорда и работает на чердаке – в специально оборудованной студии с окнами, смотрящими на небо. Здесь она создает свой художественный мир, свою особую литературу – о женщинах Севера.

Хербьёрг Вассму

Хербьёрг Вассму в Мурманске

Вместо предисловия

В середине апреля известная норвежская писательница Хербьёрг Вассму побывала в Мурманске, с ее участием состоялись две встречи: в Арктическом государственном университете и в областной научной библиотеке. Визит писательницы был организован при поддержке Генерального консульства Королевства Норвегия в Мурманске. В анонсе гостью представили как «королеву северной прозы» и «Северной Маргарет Митчелл». Одна из мурманских газет прибавила еще один шаблонный эпитет – «рьяная феминистка», но уже после знакомства с Вассму.

Хербьёрг Вассму
Мурманчанам Хербьёрг смогла уделить всего несколько часов, на протяжении которых она читала монолог о своем детстве и ранней юности, прерывая воспоминания чтением отрывков из своих книг. В ее рассказе несколько раз прозвучала одна шокирующая личная подробность, касающаяся отношений Вассму и ее родного отца. Мурманские журналисты предпочли умолчать об этом деликатном факте, а, по сути, обошли стороной главную пружину всего литературного творчества Вассму, навсегда определившей ее индивидуальность, так далекой от мира провинциальной домохозяйки Митчелл.

Личность Хербьёрг Вассму практически не представлена в русскоязычном Интернете, кроме справки в Википедии. Произведения норвежской писательницы отмечены престижными литературными премиями и переведены на 26 языков, на русском изданы только семь романов из тринадцати. Многие российские читатели знают и любят Вассму по трилогии о Дине – героине скорее мифической, чем реальной, наделенной неописуемыми силами природы. Другим Вассму запомнилась по книге «Стакан молока, пожалуйста», где душераздирающие подробности сексуального насилия безжалостно бомбят воображение читателя. Кто-то отдает предпочтение более романтичной «Седьмой встрече» или семейной саге «Сто лет».

На мурманской встрече с Хербьёрг Вассму

О Вассму много пишут норвежские СМИ, и сама писательница вполне охотно дает откровенные интервью. Норвежские читатели уже успели прочитать и обсудить ее новое опубликованное произведение «Disse øyeblikk» («Эти моменты», 2013) – роман на основе автобиографии, где автор прямолинейно рассказывает о своей трудной судьбе: как хотела убить насильника-отца; что в 17 лет стала матерью-одиночкой; первый муж был алкоголиком и прелюбодеем, да еще насмехался над ее литературными опытами.

«Это история молодой женщины, которая осмелилась нарушить абсолютное табу», – пишут норвежские литературные критики. Вассму долго скрывала тяжелые воспоминания детства, чтобы не травмировать свою маму. Сейчас, когда обоих ее родителей нет в живых, она свободно говорит, что ничего не должно быть стыдно. Когда в 1981 году был опубликован дебютный роман Вассму «Дом со стеклянной верандой», в котором затрагивались такие проблемы, как инцест и сексуальное насилие над детьми, норвежское общество того времени еще не умело обсуждать подобные темы. В российском литературном пространстве до сих пор нет таких смелых женских голосов.

«Представь себе…»

Когда Вассму вместе с мужем Бьёрном ехала на машине из Киркенеса в Мурманск, то в пути она почти процитировала песню Джона Леннона «Imagine»:

– Я сказала Бьёрну: «Представь, если бы мы были настолько умны и мудры, то вся эта приграничная территория, весь этот природный заповедник был бы свободен для передвижения без всякого контроля – как для норвежцев, так и для русских. Когда-то коренные жители этих мест здесь пасли своих оленей, у них не было никаких границ. Представь, что эта территория и сейчас была бы таковой, какой она и задумывалась. И представь, если бы политика поддерживала нас – норвежцев и русских, как единое целое. Потому что все люди понимают, что мы должны жить друг с другом именно так – без какого-либо контроля, мирно, уважая друг друга. Политический страх с обеих сторон сегодня настолько смешон и опасен для жизни.

Тема отношений России и Норвегии оказалась в центре внимания на встрече норвежской писательницы с преподавателями и студентами Арктического университета.

На мурманской встрече с Хербьёрг Вассму

Вассму начала свой монолог с упоминания о давних исторических и культурных связях российско-норвежского приграничья, а затем с большой благодарностью вспомнила о выдающейся переводчице со скандинавских языков Любови Григорьевне Горлиной, ушедшей из жизни в 2013 году:

– Она переводила на русский язык мои произведения. И теперь, когда Любови Горлиной не стало, это большая потеря для нас, и для меня в частности.

После университета, когда норвежская гостья нашла время для беседы специально для нашего журнала, вспомнился интересный факт:

– Любовь Григорьевна в одном из интервью говорила, что Вас часто сравнивают с норвежским классиком Кнутом Гамсуном по манере рассказывать истории.

– Это, конечно, очень приятно слышать! – просияла в ответ Хербьёрг. – Но я – Вассму, – с гордостью подчеркнула она. – Старый добрый Кнут никогда бы не написал мои романы. В свое время он сделал многое, чтобы последующие поколения норвежских писателей стали известны во всем мире. Я сама вела огромное количество бесед с Кнутом Гамсуном, о которых он даже и не догадывается, поскольку уже давным-давно умер. Если необходимо, для моего воображения нет проблем посадить напротив себя Гамсуна и сказать ему: «Знаешь что? Слушай меня сейчас», – Вассму задорно улыбается, в ее глазах искры веселья.

В романе «Сто лет» она описывает реальную встречу с вдовой писателя – Марией Гамсун. Это произошло на ферме Skogheim, которой семья Гамсунов владела с 1911 по 1917 годы. Писатель купил ферму за 6000 крон.

В конце пятидесятых годов 17-летняя Вассму ждала ребенка, и она родила его на ферме Skogheim, в том же доме и в той же самой комнате, где в свое время Мария Гамсун родила сына Торе. Даже акушерка была у них одна и та же – фру Маркуссен. Но до этого удивительного события юная Хербьёрг успела познакомиться с Марией Гамсун, когда та на склоне лет приехала повидать ферму: по просьбе своей мамы девушка пригласила старую хозяйку на чашку кофе. Мария очень тепло поблагодарила Вассму, но предпочла посидеть на старой белой скамейке.

О своей необычной манере вести беседы с воображаемыми собеседниками Вассму рассказывает в романе «Эти моменты», который еще не переведен на русский язык. На встрече в Мурманске она упомянула Раскольникова в качестве такого же виртуального друга:

– Конечно, я не встречала Раскольникова в реальности, и вообще его никто не встречал. Тем не менее, я немножко украла его у Достоевского и ввела в свой реестр. Это фигура, которую нужно иметь в своем распоряжении. Именно Раскольников предупредил меня, что не нужно убивать своего отца. И это самый важный совет, который я когда-либо получала в жизни.

Девчонка из Вестеролена

«Я горжусь своими корнями прибрежных женщин», – так Хербьёрг Вассму отозвалась о собственном романе «Сто лет», основанном на жизненных историях ее прабабушки, бабушки и матери. Книга заканчивается моментом рождения самой Вассму в декабре 1942 года, в северной рыбацкой деревне Мюре – одном из живописных мест северного архипелага Вестеролен.

Мюре, Норвегия

Мюре, Норвегия. Автор фото — Marius Breivik, http://www.flickr.com.

– Вне зависимости от того, где я нахожусь на Земном шаре, внутривенно я принадлежу этому месту. Сейчас в Мюре работает большое количество заводов по обработке и экспорту рыбы. И я тоже принадлежу этой культуре, являюсь ее частью. И очень этим горжусь! – с удовольствием подчеркнула Хербьёрг.

Когда Вассму пошла в первый класс, ее семья переехала на соседний остров Скогсойя (Skogsøya).

Вид на острове Skogsøya.

Вид на острове Skogsøya.

Здесь вторым домом девочки стал местный церковный приход, а дочка пастора Айна – ее лучшей подругой.

– В приходе была большая библиотека, я много читала. Но чтобы добраться туда, мне нужно было идти из дома сорок пять минут. И очень часто у меня за плечами был большой рюкзак, – вспоминает Вассму. – Вместе с другими детьми мы ходили по церковному кладбищу, иногда, когда таял снег, находили там чьи-то останки, потом их прятали, чтобы взрослые не отобрали. Пару раз я падала в свежевырытую могилу, и это было для меня одновременно и страшно, и весело. А еще мы с моими друзьями соревновались: в темноте взбирались по очереди на вершину церковной башни с часами. В горах мы играли в индейцев, строгали из дерева топоры, и они выглядели очень воинственно. Я всегда хотела играть в индианок, потому что у меня были длинные черные косы.

 

1957 год, на этой фотографии Вассму 15 лет. Это платье она сшила себе сама. Фото с сайта www.dagbladet.no

1957 год, на этой фотографии Вассму 15 лет. Это платье она сшила себе сама. Фото с сайта http://www.dagbladet.no

Взрослые за детскими играми не следили, наверное, поэтому в пятилетнем возрасте Вассму бесстрашно каталась на прибрежных льдинах.

– А еще был момент, когда во время игры меня пытались чуть ли не сжечь, при этом немного пострадал лес, а так всё закончилось хорошо, – рассказывает Вассму. – Всё было разрешено до того момента, пока нас не видели взрослые. Для них важно было, чтобы ребенок пришел домой живым, невредимым и, желательно, сухим.

Кроме игр у маленькой Хербьёрг были заветные мечты, о которых она никому тогда не рассказывала.

– Самая первая мечта – стать самой известной и прекрасной в мире балериной. Но когда мне исполнилось девять лет, я вдруг осознала, что до сих пор не получила никакого образования по этой линии, а значит, у меня нет шансов. Я танцевала в горах босиком, потому что где-то прочла, что нельзя стать балериной, не набив себе мозоли на ногах. Но мне и это не помогло. Оркестр, под который я танцевала, был всего лишь шум прибоя Норвежского моря. Единственными инструментами на острове были гармошка и гитара, и никто из жителей не знал, как нужно танцевать балет. И тогда я решила, что стану художником. На нашем острове также не было ни одного человека, который знал бы какого-либо художника. Я очень сильно старалась, и меня часто хвалили за мои рисунки. Разглядывая репродукции в книгах, мне хотелось стать самым великим художником в стране.

– Неужели только книги были частью вашего счастливого мира в детстве?

– Вокруг меня было много добрых и милых людей. Мои бабушки были просто невероятно фантастическими женщинами, они умели рассказывать разные истории, и каждая вела рассказ своим образом. К сожалению, я не знаю своих дедушек, потому что они умерли до моего рождения. А так вокруг меня была большая семья, очень много было двоюродных братьев и сестер, племянников. Детей любили, но взрослые не видели того, что было стыдом, не замечали этого. Если бы у меня не было светлой части моего детства, наверняка я бы сейчас была другим человеком, более опасным. Моя героиня Дина встречала абсолютное непонимание со стороны взрослых, они ее не поддерживали. И это все привело к тому, что она стала опасным человеком.

«Я очень сильно хотела, чтобы мой отец умер»

Больше всего на свете она боялась оставаться наедине со своим отцом. Страх из детства однажды выплеснулся на страницы романа «Сто лет». После его публикации в 2009 году норвежские газеты отозвались тревожными вопросами: «Почему Вассму так долго молчала?», «Возможно, она боялась семейной катастрофы?».

Из предисловия к роману «Сто лет»:

Позор. Его я боюсь больше всего. Мне всегда хочется его скрыть, стереть или каким-нибудь другим образом избавиться от него. Писать книги — позор, который скрыть трудно, книга сама по себе документ, и от этого никуда не деться. Позор, так сказать, приобретает масштаб.

В детстве и в ранней юности, в Вестеролене, я пишу дневник, и меня пугает его содержание. В нем есть что-то позорное, и я не могу допустить, чтобы кто-нибудь узнал об этом позоре. У меня много тайников, но главный — в подполе пустого хлева. Под крышкой люка, куда выбрасывают навоз. Этот хлев — место моего добровольного изгнания. Он пустой. Если не считать кур. А кормить их — моя обязанность.

Я сижу в пустом стойле на пыльной скамейке для дойки коров под еще более пыльным окном и пишу желтым шестигранным карандашом. У меня есть финский нож, которым я затачиваю карандаш. Блокнот тоже желтый. Маленький. Чуть больше моей раскрытой ладони. Я купила его в лавке Ренё в Смедвике на собственные деньги и точно знаю, для чего он мне нужен.

Здесь, в хлеву, я чувствую себя в безопасности. Но лишь до того дня, когда он обнаружит мое убежище. Насколько опасным мог оказаться мой дневник, я поняла лишь много лет спустя. Однако тревожное предчувствие зародилось во мне именно там, на скамейке. Поэтому я молчу и прячу дневник. Складываю свои блокнотики в клеенчатый мешок для спортивного костюма, затягиваю шнурок и вешаю мешок на гвоздь под полом хлева. Это надежно и необходимо, в хлеву сильно дует из подпола.

Однажды в воскресенье он около полудня приходит в хлев. Я пытаюсь убежать, однако он загораживает дверь. Я успеваю спасти дневник, незаметно сунув его в сапог. Но дневник его не интересует, ведь он еще не знает, что мне может прийти в голову там написать.

После того как он обнаруживает мое убежище, я вынуждена найти другое. Под нависшей скалой недалеко от дома. Оно не такое надежное, во всяком случае — когда идет снег. Следы. Я кладу свои блокнотики в жестяную коробку и прячу ее среди камней. Зима. Я пишу в варежках. Иногда земля покрывается снежным настом. Это хорошо, только если наст не присыпан свежим снегом. Дневник лучше, чем вечерняя молитва. Молитва слишком короткая, и я произношу ее быстро, мне нечего просить у Бога.

В одиннадцать лет я уже понимаю, какими опасными могут быть слова. Прямо по Юнгу, которого я тогда еще не читала, я сжигаю вещи. Вещи, к которым он прикасался. Втыкаю иголки в его шерстяные носки. Связываю шнурки на его башмаках так крепко, что их приходится разрезать. Осмеливаюсь положить финский нож на мисочку для бритья. Вырезаю длинный лоскут из его анорака. Но последнее оказывается бесполезно. Маме приходится ставить на анорак заплату. Странно, что он этого не понимает. Не про анорак, конечно. А про все остальное.

Он много говорит, но ничего путного в его словах нет. Бранит нас, но мы напуганы и без того. Йордис, моя мама, ставит заплату на анорак. Она тоже ничего не понимает. Йордис вообще говорит мало, лишь когда ей есть что сказать.

Только когда его пароход отходит далеко от берега, я чувствую себя в безопасности.

– Я тайно вела дневник. Каждый раз, когда со мной случалось что-то ужасное и страшное, доставала блокнот, карандаш и записывала: указывала дату, место, где и что произошло, – Вассму говорит немного взволновано, подбирая каждое слово. – Почему я начала вести такой журнал? Наверняка подсмотрела у рыбаков, которые, возвращаясь домой с лова, тоже делали записи. Я вела дневник и так освобождалась от плохих впечатлений. Только после записей могла идти на улицу, играть с другими детьми, читать и делать все, что мне хотелось.

Херьбёрг Вассму

– Я очень сильно хотела, чтобы мой отец умер, – сдержанно и медленно произнесла Вассму. – Самый легкий способ – чтобы он утонул в море. Но понимала, что вместе с ним в одной лодке могли погибнуть и другие рыбаки, и я этого абсолютно не хотела.

Встреча с Хербьёрг Вассму в МАГУ

– Тот стыд, который я ощущала после того, что делал со мной мой отец, был настолько велик, что я всегда должна была с ним бороться. Отец мне угрожал, говорил, что если я кому-то расскажу, то умрет моя мама, и никто не будет со мной общаться. Угрозы парализовывали меня. Это продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось 12 лет. Я взяла ружье и выстрелила отцу под ноги, чтобы покончить со всем этим. Позже, когда я изучала литературоведение в Тромсё, состоялось мое духовное знакомство с героем Достоевского – Раскольниковым. И это дало мне осознание того, что убийство – не самый лучший и умный выход из ситуации. Роман «Преступление и наказание» для меня много значил, там я находила ответы на многие мои вопросы.

Литература мне дала понять, насколько важно видеть друг друга, видеть стыд в каждом человеке и принимать этот стыд. Обычно я своим ученикам говорю: «Не бойтесь называть вещи своими именами; не бойтесь находить определение к какому-то конкретному явлению».

Когда я писала роман «Сто лет», то попыталась выразить стыд за весь мир. И когда закончила, то поняла, что уже ничего не боюсь. Я подобрала слова, которые мне позволили считать, что этот стыд был не моим, а моего отца.

Встреча с Хербьёрг Вассму в МАГУ

– Как Вам удалось в романе «Стакан молока, пожалуйста» создать такой положительный и мягкий образ отца?

– К счастью, ненависть к своему отцу я не переносила на других мужчин, с которыми встречалась на протяжении жизни. У меня был любимый и уважаемый учитель, мои дяди и двоюродные братья – их не коснулся тот негатив, который я получила от отца. У меня были хорошие отношения с другими мужчинами, и они были очень приятными людьми. Но иногда я хочу предостеречь своих сестер по несчастью от плохих мужчин.

«Важно, чтобы в жизни был тот, кто тебя слушает»

– Мне все время хотелось уехать с острова, стать кем-то, я хотела протестовать, быть агрессивной и злой. Помню себя потерянной, ребенком, которого не замечали взрослые, – продолжает Вассму.

– В пятидесятые годы в глубинке Северной Норвегии очень мало девочек получали образование. В основном они выходили замуж и становились матерями. Мне это казалось очень скучной судьбой, я не хотела себе такую.

– Можно сказать, что я жила две разных жизни параллельно: об одной никто не должен был знать, а другая была сказкой, которой я с радостью делилась со всеми. Я все время рисовала и читала, мечтала об учебе в институте искусств в Осло. Некоторые свои рисунки я отправила туда, чтобы пройти экзамен. Но в то время мне было 17 лет, и я была матерью-одиночкой. Не смогла окончить гимназию, потому что у меня были проблемы с нервами; вынуждена была вернуться домой к родителям, они нянчились с моим маленьким сыном. Мой отец тогда небрежно сказал, чтобы я забыла «о своих рисуночках». Родители готовы были меня поддержать, если бы я выбрала, по их мнению, настоящую профессию.

Вассму поступила в педагогический колледж, и через четыре года она уже работала преподавателем в школе Хоннингсвога, одного из самых северных поселений Европы и административного центра муниципалитета Нордкап.

– Я выбрала себе самую главную на Земле профессию, – считает Вассму. – Работа школьного преподавателя дала мне много опыта абсолютно со всех точек зрения. Если бы не мой феминизм, то я так и осталась бы работать в школе, ни о чем другом и не мечтала бы. В то время, будучи замужем, я родила моего второго ребенка – девочку. И вот тогда я увидела свет, начала писать, ясно поняла, чем могу заниматься. Сочиняла по ночам, так как мне все равно не удавалось спать. Мне никто не предъявлял требований, но была мечта, что все получится.

Во время встречи в Арктическом университете студенты спросили, как дети Вассму воспринимают ее творчество.

Встреча с Хербьёрг Вассму в МАГУ

– Я очень уважаю своих детей, а это значит, что я очень редко для общественности рассказываю об их личных впечатлениях, о том, что они думают о моих книгах, – предупредила писательница. – У меня трое детей, из них двоих – сына и дочь – я родила сама. Сын ходит в море, работает машинистом на траулере, дочка работает психологом. Дочь моего мужа Бьёрна живет в Осло, работает в детском саду. Конечно, они читают мои книги, но каждый – своим особым образом. И каждый раз, когда я пишу что-то биографическое, у моих детей возникает сложное отношение к тому, что я пишу. Перед публикацией я даю им текст на прочтение. Мой сын говорит: «Пускай будет так, как будет». Что он думает об этом, я не знаю. Дочка-психолог всегда анализирует мои тексты, приходит ко мне с критическими замечаниями, но что она об этом думает, я тоже не знаю. Дочке Бьёрна просто нравится, что я пишу книги.

– Важно, чтобы в жизни был тот, кто тебя слушает. Вот у Раскольникова была Соня. Это такие традиционные отношения, когда мужчину должна выслушать и понять женщина, помочь ему. А женщины обычно эту работу делают сами за себя. Мне помогли психологи и писательство. Боль, которая была в моей героине Дине, прорвалась из нее, благодаря музыке. Через искусство человек может выразить всю свою скорбь, печаль, страдания. Это помогает жить.

Испытание на человечность

– Что Вас сегодня волнует, как современную норвежскую писательницу: какие темы, люди?

– Меня интересуют разные вещи, – начала издалека Вассму. – Но когда я пишу, то живу довольно замкнуто, пытаюсь оградиться. В такие моменты я не особо общительна, не люблю быть в компаниях. Мой обычный рабочий день начинается в 6:30 утра, и я пишу до тех пор, пока меня не позовут на завтрак. Тем не менее, я смотрю телевизор, читаю газеты, слежу за новостями и событиями.

– Иногда мне становится страшно от того, что происходит. Или злюсь, когда речь идет о той катастрофе с беженцами, которую мы сейчас наблюдаем. Можно сказать, что это страшная проверка для нас, живущих в мирной стране с привилегиями. Испытание проходит наша человечность. И я считаю, что мы (норвежцы или европейцы) не очень хорошо сдали этот экзамен.

Хербьёрг Вассму в Мурманске

– В нынешнее время очень нелегко быть политиком, но это не сравнится с тем, что значит быть беженцем в это время. В истории когда-то и норвежцы были беженцами. Во время Второй мировой войны мы бежали в Швецию, Америку. И нас принимали везде очень хорошо. Сегодня мы стали настолько богаты, каждый из нас владеет огромным количеством благ, и поэтому мы должны многое защищать. Вещи владеют нами, и мы забываем, что мы – люди, и должны быть способны к состраданию. У нас есть общая история, особенно та ее часть, которая касается Второй мировой войны. Помню из своего детства следы русских военнопленных, которые своей кровью должны были строить дороги в Северной Норвегии. После них остались горы деревянной обуви.

– Я бы хотела, чтобы наша новая история – и мы должны все над этим работать – не зависела от каких-то границ, чтобы мы были одним единым целым в этой природе, географии, которая есть, чтобы мы жили друг для друга и уважали эту взаимность. И то, что у нас есть общая история и общекультурные связи, эта общность для нас абсолютно естественна. Я настолько наивна, что я верю в то, что именно так и должно быть. Баста!

Текст и фото — Ольга Феофанова

 

Реклама